Incerta. 1981: switching sides

Объявление

Текущие события:

♦ Питер Петтигрю... Воскрес?!
♦ Дело Сириуса Блэка было передано Кингсли Шеклболту. На очереди допросы Андромеды Тонкс и Ремуса Люпина.
♦ Так ли невинны развлечения чистокровных семей?
♦ Вслед за супругой допрашивается Люциус Малфой. Рабочий день для министерской чиновницы Форли станет последним?
♦ Вместо пирожных к чаю миссис Друэлла Блэк получает секретные сведения от школьной подруги.
Навигация:
сюжетгостеваяновостиfaq
роливнешностихронология
нужныешаблон анкетыnpc

Palantir

Связь с администрацией:
Skype: incerta.1981

ВНИМАНИЕ: ПЕРЕКЛИЧКА!
Nota bene!
На форуме используется народный перевод книг Дж. К. Роулинг.
Внимание! Могут быть освобождены некоторые роли из списка занятых. Обращаться в гостевую.
Администрация напоминает...
В игру требуются:
♜ Очень рыжие супруги Molly & Arthur Weasley;
♜ Акула пера Rita Skeeter;
♜ Оплот справедливости Amelia Bones;
♜ Таинственная и загадочная чёрная пантера Mrs. Zabini;
♜ Брат и Пожиратель Смерти Rabastan Lestrange;
♜ Молодая и сильная Emmeline Vance;
♜...а также несостоявшаяся супруга Barbara Greengrass и лучший друг N. Nott.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Incerta. 1981: switching sides » hexes » 15.12.72 Бесплодная смоковница


15.12.72 Бесплодная смоковница

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

БЕСПЛОДНАЯ СМОКОВНИЦА
Отныне да не вкушает никто от тебя плода вовек!
https://33.media.tumblr.com/tumblr_m5h9g3YCEn1qif97jo1_250.gifhttps://33.media.tumblr.com/tumblr_m5h9g3YCEn1qif97jo5_250.gif
Rodolphus&Bellatrix Lestrange
Дом Лестрейнджей, 15 декабря 1972 года, поздний вечер.
Целитель ушёл. Белла оставила за собой право сообщить мужу ужасные новости.

+1

2

Одиннадцатого декабря Белла попала под аврорское проклятие. Очнулась уже дома — помнила только, вспышку, удар и чей-то звонкий крик.

Целитель (как и положено приличной семье Пожирателей Смерти, свой и навеки сохранивший секреты всех ранений своих пациентов) пришёл проведать её ещё раз через пару дней — тогда и завёл разговор, который утаил от мистера Лестрейнджа согласно прежним приказам Беллатрикс. "Я должна знать первая". В этом её, впрочем, можно было понять.
Ужин Белле доставляли прямо в комнату, поэтому она могла не сталкиваться с мужем до того момента, как соберётся с мыслями. Домовику было приказано сообщать хозяину, что госпожа отдыхает и её лучше не тревожить — госпоже нужно было решиться начать разговор с собственным мужем.

— Миссис Лестрейндж, вы знали, что были беременны? — спросил низкий полный целитель, которого совершенно не заботил вопрос, почему приличная чистокровная леди вдруг получает такие серьёзные ранения (может, дело было в наложенном на него Империо?). Миссис Лестрейндж, конечно, не знала.
— К сожалению... Увы... Ничего не можем сделать... Слишком поздно... Серьёзное повреждение — не механическое, магия, сами понимаете... Тут уже ничего сделать нельзя, даже пресловутое "чудо" не поможет...
Белла слушала его очень внимательно, но слова долетали точно сквозь толстый слой ваты. Беременна?..
Но как такое может быть? Они с Рудо, конечно, предполагали, что в любой момент Белла может забеременеть и тогда какое-то время ей придётся заниматься исключительно мирной деятельностью — но как такое могло произойти сейчас? Ведь никаких признаков не было — или были, а она, в вечной погоне за жизнью, не заметила их? Она принялась считать, когда в последний раз была точно уверена, что не беременна — и не могла вспомнить. На день рождения Цисси в сентябре... А потом...
Когда целитель ушёл со строгим наказом с мистером Лестрейнджем ничего не обсуждать, Белла уткнулась лицом в подушки. Всё тело болело, но ещё больше саднила душа — сказанного не отменишь, сделанного не вернёшь. Теперь Белла навсегда останется бездетной женой, бесплодной смоковницей, обузой для мужа и для общества, неспособная продолжить род своего мужа и распространить такую ценную чистую кровь...
Она, кажется, даже уснула, мучимая смутными кошмарами и образами, а когда всё-таки нашла в себе силы подняться с кровати и взглянуть на себя в зеркало, за окном было уже темно. Она несколько раз провела щёткой по волосам, да так и оставила, спутанные от долгого лежания в кровати. Набросила на плечи платок, подаренный отцом, и осторожно вышла из комнаты. Эльфов она не посылала — боялась, что передумает по пути и не хотела, чтобы Рудо ждал её понапрасну, ожидая важных новостей.
Привет, — произнесла она тихо, останавливаясь ненадолго в дверях кабинета мужа. Длинная белая ночная рубашка и тёмные волосы делали ещё бледнее, чем она была на самом деле. — Работаешь?
Рудольфуса уже одно это могло насторожить — очень часто его жена оставалась подчёркнуто равнодушной ко всему, что не касалось её напрямую или их общего дела.
Мне нужно поговорить, — наконец, выдохнула она. — Трансфигурируй мне, пожалуйста, кресло.
Она села напротив мужа и ещё с минуту молчала, глядя куда-то в пол. Потом, наконец, подняла глаза и начала, сбивчиво и сипло, торопливо, точно боясь передумать:
Я говорила с целителем. Четыре дня назад я была беременна.

+4

3

Он всегда считал, что с Беллой не могло случиться ничего плохого. Но его уверенность была основана не на простодушной наивности, с которой многие люди спокойно плывут по течению, убежденные, что все беды непременно минуют их, а судьба, так немилосердно смеющаяся над другими, по какой-то загадочной причине пощадит их самих. Рудольфус не верил ни в сказки, ни в бесконечную удачу. Он привык полагаться только на себя. Обещание, данное самому себе, зачастую надежнее даже «искренних» клятв друзей.
И Рудольфус обещал... обещал, что всегда будет защищать жену, что не позволит ни одному грязному магглолюбцу причинить ей вред. Конечно, он ни перед кем не озвучивал этот немного наивный обет, но, отправляясь на очередное опасное задание, старался находиться ближе к супруге, чтобы в случае необходимости иметь возможность вместо нее отразить заклятие или выставить защитный щит. Однако следует отдать Белле должное: до того злосчастного дня опека ей не требовалась.

Одиннадцатое декабря разделило мир на до и после.  До была относительно безоблачная жизнь, после – муки тревоги и ожидания.
Обыкновенное задание обернулось трагедией. Они попали в засаду. Трое пожирателей смерти против группы авроров. Слишком неравны были силы, шансы на победу. Но они сражались, пытаясь оторваться от преследователей. Отражая атаки врага, Рудольфус потерял из поля зрения супругу, не видел, как она пропустила проклятие, не успел вместо нее выставить магический барьер. Лишь истошный крик заставил его обернуться: Беллатрикс неподвижно лежала на земле, к ней уже спешил одержавший верх противник. Мгновенно забыв о дуэли, не беспокоясь о собственной безопасности, мужчина кинулся спасать свою жену, на ходу атакуя приближавшегося к ней аврора. Наверное, ему только чудом удалось увернуться от нескольких пущенных вслед заклятий. Возможно, ему не суждено было бы добраться до бесчувственного тела любимой женщины, если бы товарищ не выкинул нечто совершенно невообразимое, надолго отвлекшее внимание блюстителей порядка. Пользуясь внезапной передышкой и суматохой вокруг, Лестрейндж подхватил на руки Беллу и трансгрессировал. Серия аппараций, чтобы сбить министерских ищеек с толку, и он стоит на крыльце собственного дома.
Следующие несколько часов были ужасны. И хотя Рудольфус смог определить, что его жена еще (и сколько могло продлиться это «еще»?) жива, но привести ее в чувство не сумел. Начавшееся кровотечение окончательно убедило обезумевшего от тревоги волшебника, что любимая умирает. Ожидая прихода их семейного целителя, мужчина метался по спальне не в силах заставить себя замереть хотя бы на секунду.
Появление колдомедика и его слова о том, что Беллатрикс будет жить, нисколько не ободрили сходящего с ума от волнения мага. Тот факт, что целитель выдворил его из комнаты, а потом, ссылаясь на желание Беллы, отказался называть диагноз, окончательно утвердил Лестейнджа в мысли, что она обречена и пытается скрыть от него это.
Вынужденный, как и прежде посещать работу, чтобы не привлечь к себе внимание авроров, он старался сохранить самообладание, но, возвращаясь домой, с замиранием сердца смотрел на встречавшего его домового эльфа, ожидая услышать слова, окончательно уничтожившие бы всякую надежду. Но они так и не прозвучали.
Наступило пятнадцатое декабря. Рудольфус, смирившийся с тем, что ему никто ничего не говорит, молча проводил приходившего проверить состояние Беллатрикс целителя и вернулся в свой кабинет, где в последние дни проводил львиную часть свободного времени. Волшебнику безумно хотелось подняться наверх, обнять жену, сказать что-нибудь утешительное, но он боялся, что этим причинит ей еще больше страданий. Всегда такая гордая, сильная, смогла бы она простить им обоим то, что с ней произошло?
Он сел за стол и открыл книгу, пытаясь отвлечься от мрачных раздумий. Но прошел час, а маг так и не осилил ни единой страницы. Все написанное казалось бессмысленной ерундой, не стоящей ни капли внимания. Мысли постоянно возвращались к событиям того проклятого дня. Лестрейндж понимал, что если так будет продолжаться, то воспоминания сведут его с ума. Стремясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия, он встал и подошел к книжному шкафу, растерянно провел пальцами по корешкам томов и замер, услышав звук шагов в коридоре. Резко обернувшись, Рудольфус увидел замершую на пороге Беллу. Бледная, с запавшими глазами, она казалась блеклой тенью той женщины, какой была еще неделю назад.
- Привет, - словно эхо, тихо откликнулся волшебник. Он боялся, что сейчас услышит то, чего с таким ужасом ждал эти несколько дней. Он не хотел, чтобы в фамильном склепе появился еще один гроб. Он не хотел терять Беллу. – Уже нет, - ответил мужчина, с обреченностью осознавая, что каждое сказанное слово приближает его к ужасной развязке.
- Конечно, - он кивнул, думая, что за этим, казалось бы, заурядным «поговорить» скрывается то, что окончательно перевернет его жизнь. Следуя просьбе жены, он трансфигурировал из так и недочитанного фолианта кресло и замер, ожидая худшего.
- Четыре дня назад я была беременна.
Фраза была какая-то неправильная. Он вовсе не это ожидал услышать. Ее значение никак не доходило до Рудольфуса. Он несколько раз повторил ее про себя, пытаясь найти то место, где говорилось о неминуемой смерти его Беллы, и лишь, когда разобрал предложение по словам, понял его смысл. Беременна. У них должен был родиться ребенок. Ребенок, которого больше нет. Волшебник пошатнулся, словно получив резкий удар поддых. Несколько мгновений он молча смотрел на жену, а потом медленно приблизился к ней и замер. Ему одновременно хотелось кричать и смеяться. Белла была жива, но ребенок... Зачем она пошла с ними, если носила его наследника? Как она могла быть такой глупой! В первый раз за все время совместной жизни ему по-настоящему захотелось ударить жену, но посмотрев на ее осунувшееся лицо, ссутуленные плечи, волшебник мгновенно потерял весь свой запал. Он тоже не сдержал своего обещания. Он был виноват ничуть не меньше.
- Ты не знала? – неожиданно спросил он. – До этого ты не знала?
Вопрос был задан, но Рудольфус не сомневался в том, какой ответ услышит. Все произошедшее казалось кошмарным сном. Слишком много, чтобы быть правдой.

+5

4

Беллатрикс хотелось умереть — там, на поле боя, не приходя в сознание. Умереть, чтобы не чувствовать на себе взгляд мужа, чтобы избежать этой пытки его молчанием, чтобы не уничтожать себя изнутри мыслью, что их с Рудольфусом ребёнок — ребёнок, которого они оба ждали и хотели, к которому Белла уже посчитала себя готовой, — потерян, потерян навсегда. Потерян по её, Беллы, вине, по её неосторожности и глупости. Потерян, потому что его мать влезла в политику и не захотела оставаться в стороне, выполняя то, что ей было предначертано изначально. Она должна была — стать хорошей и спокойной женой Рудольфусу и воспитывать ребёнка, срывая злость на домовых эльфах. Но... Белла не сумела. Никогда бы не сумела — именно поэтому Рудо её и выбрал, выбрал из десятка таких же богатых невест на выданье. 
Я не знала! — вскрикнула она. И, сжав руки в кулаки, чтобы вернуть голосу прежние интонации, продолжила уже спокойнее:
Я бы не пошла на дело, если бы знала. Повелитель бы понял. Занялась бы вербовкой или ещё чем...
И хотя она сомневалась, что смогла бы легко и безболезненно отказаться от оперативной работы, так будоражащей кровь, она понимала все риски: она бы заставила себя отказаться от этого, хотя бы пока не родится наследник. В конце концов, меньше года — да и потом живот стал бы только мешать и вряд ли позволил бы ей достаточно быстро передвигаться и оперативно уклоняться от заклинаний.
Она и без живота не справилась. Теперь-то у неё впереди целая жизнь, чтобы тренироваться во внимательности. 
Горе давило на плечи — с каждой секундой всё сильнее, точно невидимый карлик подкладывал ей на спину камень за камнем, булыжник за булыжником. Губы мелко подрагивали, однако Белла пока владела собой достаточно, чтобы закончить разговор и упомянуть всё, что было необходимо знать Рудольфусу. Она старалась на него не смотреть, так сильно было желание уткнуться ему носом в плечо и рыдать, что она боялась не сдержаться. 
Целитель сказал... — она осеклась, пытаясь проглотить застрявший в горле ком, но не могла. Дышать становилось всё тяжелее. — Целитель сказал, что я больше не смогу иметь детей. Никогда. Слишком сильные повреждения — нет даже самого призрачного шанса, который обычно дают каждой престарелой тётке, которая слишком долго думала о карьере и только потом заинтересовалась семьёй.
Она поймала себя на том, что ломает себе пальцы — только когда стало нестерпимо больно. Она старалась не смотреть на Рудо, испытывая перед ним мучительный стыд: то, что она не смогла сберечь его сына, не предполагало прощения во веки веков. Она должна была быть внимательней и заметить ещё пару месяцев назад. Она должна была прислушиваться к собственному организму, понимая, что наследник, скорее всего, не заставит себя долго ждать — она была женой Рудольфуса уже больше года. Она просто обязана была знать. Но Белла не знала — и это незнание отравляло ей душу.
Прости меня, Рудо. Я... виновата.
И, не сдержавшись, она издала громкий всхлип и закрыла руками глаза, из которых внезапно хлынули потоки солёных слёзы.

+5

5

Он смотрел на нее такую беспомощную, раздавленную, искореженную горем и ничего не чувствовал. Минуту назад он считал виноватым их обоих, три минуты назад - хотел убить ее, женщину, посмевшую рискнуть их ребенком ради банального задания, час назад –  не раздумывая, отдал бы свое родовое поместье, лишь бы услышать, что Белла будет жить. Сейчас же он стоял, смотрел, как она оправдывается и не испытывал ни капли жалости. На душе было абсолютно пусто. Эмоции, мучившие его последние дни, достигнув апогея, словно исчезли. Пламя отчаяния, бушевавшее в его мозгу, внезапно погасло, оставив после себя невыносимую усталость. Рудольфус, столько времени изводивший себя бесполезными размышлениями, неожиданно понял, что сейчас не сможет подумать даже о самой простой вещи. Разум, не выдержав гнета мрачных размышлений и душевных треволнений, отказывался воспринимать что-либо еще. Ребенок был мертв. И это знание должно причинить невыносимую боль, но пока он ее почему-то не испытывал. Белла будет жить. И эта новость, словно луч света во тьме, должна была принести облегчение. Но все шло как-то не так. Неправильно. Он ощущал себя человечком с колдографии, живущем в мире, где все эмоции вымышленные, а настоящих чувств не существует. Он всего лишь играет свою роль и не знает, что где-то там, за невидимыми границами рамки, есть другой мир. «Может быть, если я усну, то все окажется дурным сном?» - Рудольфус сжал и разжал пальцы на руках, желая сбросить с себя оцепенение. Перед ним, еле сдерживая слезы, сидела женщина, которую он так любил, ради которой не боялся рискнуть жизнью, а он, словно истукан, застывший обвинитель, молчал не в силах сказать ни единого слова утешения.
«Но ведь у нас будут еще дети», - такая простая мысль. Поражаясь, как он сразу не догадался, мужчина открыл рот, собираясь поделиться ей с женой, но опередила его, спеша произнести омерзительную правду, уничтожая последнюю надежду.
Целитель сказал, что я больше не смогу иметь детей.
Бессердечный приговор им обоим. Ведь даже в этот, возможно, самый ужасный момент в его жизни у Рудольфуса не промелькнуло мысли о том, чтобы попробовать начать все с другой. Это испытание выпало им обоим, и пройти они его должны были только вместе. Мужчина пошатнулся, а потом медленно опустился на колени у ног своей рыдающей жены. Сначала он молчал, не веря в реальность происходящего, а потом начал осторожно гладить Беллу по спутанным волосам.
- Ну-ну. Не плачь, - повторял он, словно заведенный. Наверное, он должен был сказать что-то более убедительное, попытаться найти подходящие слова, но мозг все еще отказывался воспринимать случившееся. Лишь когда весь масштаб катастрофы дошел до его измученного рассудка, волшебник произнес то, что не решался сказать с того проклятого дня: «Я же люблю тебя, Белла! Слышишь? Люблю!» Он осторожно отнял от лица ее мокрые от слез руки.
- Я люблю тебя! Пойми это! – Рудольфусу хотелось плакать. Боль, так милосердно затаившаяся на какое-то время, нахлынула с новой силой. Он смотрел в заплаканные глаза своей жены и не знал, как облегчить ее их страдания.
- Ты не одна, - наконец произнес он.

+6

6

Белла ненавидела плакать: её лицо мгновенно краснело, морщилось, глаза становились узкими, как никогда. Слёзы холодили щёки и забивали солью рот, она мгновенно переставала видеть окружающую действительность, а в голову точно напускали тумана. Слёзы — это почти как Конфундус, только массового поражения.
Рудольфус отнял её руки от лица, Белла зажмурилась и попыталась отвернуться, только бы он не видел её, ужасно уродливую от пролитого горя. Впрочем, какая теперь разница — теперь он будет вправе завести себе связь на стороне и, вероятно, запятнать собственную честь ребёнком, который никогда не выйдет в свет под гордой фамилией "Лестрейндж", никогда не получит признания общественности, но будет радовать своего отца оценками, выходками и чем там ещё радуют счастливых отцов живые дети.
От признаний Рудольфуса Белле стало ещё хуже — она издала какой-то нечеловеческий вскрик и зарыдала ещё сильнее. Что толку любить проштрафившуюся идиотку! И даже весь смысл слов, слов, которых она почти не слышала, тем более от мужа, тем более вслух, слова, которые сама никогда не произносила, боясь оказаться слабой кисейной барышней, слова, которые она берегла для своего первенца — первенца, погибшего в утробе матери, не успев увидеть мир.
Рудо, — проскулила она, мёртвой хваткой цепляясь за руку мужа, — может, у нас будет ещё шанс, может, он ошибся... Я найду другого целителя, лучше этого. Только не оставляй меня, пожалуйста, не оставляй...
И так страшно остаться одной, в гордом одиночестве, за которое когда-то так ратовала и потому так торопилась сбежать от свадьбы, уговаривая отца повременить и дать ей насладиться свободной жизнью незамужней девы, и так горько от мысли, что муж может передумать — забрать назад свои слова о любви, сказанные ей в утешение и уйти строить счастье и полноценную семью с полноценной женщиной, с той, что сможет выносить ему нескольких детей, столько, сколько он пожелает... Белла знала, что в их случае расторжение брака будет вполне логичным и очевидным — никто и не посмеет осуждать Рудольфуса, только Белла навсегда будет потеряна для общества, её будут сопровождать злые шутки языкастых тёток из высшего общества и укоризненные взгляды бывших чистокровных подружек... Но сейчас Рудольфус признавался ей в любви — разве стал бы он это делать, если бы на самом деле не привязался к своей непутёвой жене?
Белла глубоко вдохнула, успокаивая слёзы. Руку мужа она так и не выпустила.
Мне ужасно стыдно перед тобой, — произнесла она уже спокойнее, но голос её дрожал. — Ты не виноват в том, что случилось, но теперь всю жизнь будешь расплачиваться за это... вместе со мной.
В конце концов, что у неё теперь было? Работа в Ставке, светские блабла с пустоголовыми идиотками, школьница-сестра, которой Беллатрикс при всём желании не могла рассказать о случившемся — та не должна была знать таких страшных подробностей, пусть ещё поживёт в счастливом неведении — тихие вечера с книгой... А ещё был Рудольфус. Рудольфус, который знал о Белле то, чего никто знать был не должен. Что с ней будет, если он уйдёт? Сможет ли она пережить его уход — а он, сможет ли простить её бесплодие?
Белла снова ударилась в тихие слёзы, сползла с кресла и прижалась к Рудольфусу, лицом утыкаясь ему в плечо и руками комкая его мантию, не чувствуя собственных пальцев.

+5

7

Рудольфус не умел успокаивать людей, но раньше этого и не требовалось: родители никогда не опускались до того, чтобы делиться своими проблемами с детьми, Рабастан отличался завидной выдержкой, а переживания остальных его ни сколько не заботили. Даже свадьба несильно изменила положение дел. Беллатрикс ни разу не плакала при муже до сегодняшнего дня. И теперь, смотря на ее покрасневшее, опухшее, мокрое от слез лицо, мужчина чувствовал себя беспомощным. Он не мог утешить жену, не мог вернуть погибшего ребенка, не мог пообещать рождения другого. Он не мог абсолютно ничего! Пытаясь сохранить самообладание, Рудольфус стиснул зубы, словно боялся закричать. Реальность была слишком паршивой, чтобы оказаться правдой. Он не хотел верить, но отчаяние Беллы лучше любых доводов убеждало в действительности произошедшего. У них больше не будет детей. Все. Точка без малейшего намека на продолжение. Род Лестренджей прерван. И неважно, что еще есть брат, способный зачать наследника. Ведь он-то, Рудольфус, никогда не увидит своего сына.
Мужчина сглотнул, пытаясь придумать очередные слова утешения для обезумевшей от горя жены, но так и не успел ничего произнести. Дикий вопль, больше похожий на рев раннего зверя, чем на человеческий крик, заполнил комнату. Белла зашлась в приступе новых рыданий. Цепляясь за его руки, будто боясь, что муж встанет и уйдет, она умоляла, клянясь найти другого целителя, не бросать ее, выпрашивала прощение, все говорила и говорила, хватаясь за призрачную надежду. И Рудольфусу очень хотелось тоже обмануться, усомниться в компетентность их семейного колдомедика, но в глубине души маг сознавал, что вынесенный им приговор верен. За все время службы Лестрейнджам целитель не допустил ни единой ошибки и теперь… Волшебник судорожно вздохнул, отказываясь представлять это безрадостное «теперь».
Беллатрикс, лишившись последних сил, сползла с кресла и прижалась к груди мужа, ища поддержки и успокоения. Он тут же крепко обнял ее. В горле стоял комок, зрение предательски потеряло четкость. Мужчина закрыл глаза и тут же почувствовал, как по щекам потекли слезы. Он пытался быть сдержанным, хотел загнать переживания глубоко внутрь сознания, но эмоции были слишком сильны.
- Ты… - начал было Рудольфус, но тут же осекся. На ум никак не приходили правильные слова. А сам он не мог больше разыгрывать спокойствие, когда его душа разрывалась на части, словно терзаемая сотней разъяренных гарпий. Сейчас мужчине намного больше хотелось сломать что-нибудь, поджечь дом, а не подбирать бесполезные, пустые фразы.
Я ненавижу все это! – наконец ответил он. – Я ненавижу даже мысль о том, что у нас никогда не будет детей! – вторая фраза была произнесена громче, чем он того хотел. – Ненавижу, но не тебя! – опасаясь, что Белла попытается уйти, Рудольфус крепче сжал ее в своих объятиях. – Тебя я никому не отдам! Расплачиваться? – теперь он почти кричал. – Платить будут они!

+5

8

Впервые Белле не хотелось ответить криком на крик. Впервые она сжалась под грозным криком о ненависти, не в силах ответить, осознавая, что всё так, всё правильно — что Рудольфус имеет право ненавидеть её за то, что произошло. Что она была достаточно глупа, чтобы не заметить очевидное. Что достаточно неопытна, чтобы попасть под проклятие. Что не сберегла — что не осталась в стороне ради продолжения чистокровного рода Лестрейнджей.
Бесплодная смоковница у обочины печально роняла листья, как Белла роняла слёзы под грозным натиском гнева мужа. Обречённая по воле "доброго, вечного" на страдания. Где это ваше добро сейчас? Радуется, что отделалось от ещё одной твари в тёмной маске и плаще. Радуется — не зная, что обрекло на страдания двух людей, борющихся за свою правду. Правду, которая ничем не хуже правды светленьких. Правду, которая, возможно, даже справедливее, чем правда тех, кто считает себя вправе лезть в чужой монастырь со своим уставом и наводить свои порядки в мире, где им совершенно нет места.
Но Рудо сказал совсем не то, что ожидала Белла: его ненависть приходилась не на её счёт. Она чувствовала, как его пальцы сильнее сжимают её плечи, и начинала приходить в себя. Слёзы больше не текли — кажется, ей сложно было понять, щёки так и щипало от выплаканного горя. Она чуть отстранилась от мужа и неожиданно трезвым взглядом посмотрела на него. Платить будут они.
Нам нужно найти этих авроров, — голос её звучал хрипло, но твёрдо. — Узнать, кто они, чем живут. Найти слабое место...
У каждого было слабое место, это Белла очень хорошо усвоила. У школьной задаваки с Рейвенкло Бетси Броттс — очаровательная чёрная кошечка, подаренная почившей матерью. У чистокровной клуши, с которой её случайно столкнула судьба пару лет назад, — тайный роман с респектабельным мужчиной. У матери — дети. У романтично настроенного юноши — любимая девушка.
Только тот, у кого нет слабостей и привязанностей, может выиграть войну. Так ей говорил её Повелитель.
Белла наскоро вытерла слёзы с щёк и резко поднялась на ноги, отстранившись от Рудольфуса. В голове мгновенно пояснело: мгновения ужаса и страха за собственное будущее, нежелания жить сменились появлением новой цели. Теперь Белла точно знала, что не сможет уйти, не закончив дела. Белла знала, что им нужно сделать.
Сколько их было? — спросила она мужа, не глядя на него. — Одна из них точно командир отряда, слишком боевая... Держалась хорошо... Заклинание было от неё.
Она нервно зашагала по комнате, ухмылялась, что-то бормотала себе под нос, потом снова остановилась и посмотрела на мужа.
Я хочу, чтобы каждый из них получил по заслугам. Не только она — слишком просто. Пусть мне на это потребуется десяток лет, но каждый из них заплатит за то, что совершил. Каждый.
И этот фанатичный блеск в её глазах явно говорил о том, что Белла не остановится, пока не выполнит своё обещание.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (28-06-2015 16:18:15)

+5

9

Белла отстранилась от мужа и заглянула ему в глаза. На ее щеках еще блестели слезы, лицо покраснело и опухло от рыданий, но она уже не плакала. Во взгляде женщины появилась неожиданная сосредоточенность. Она больше не была загнанной жертвой, обреченной на страдания, вечные муки совести и самобичевание. Она наконец-то услышала слова сжимавшего ее в объятиях мужчины, поняла, что в произошедшем были виноваты министерские шавки, эти проклятые магглолюбцы-лизоблюды, готовые попрать все и вся лишь бы сохранить иллюзию толерантности.
- Нам нужно найти этих авроров, - словно эхо мыслей Рудольфуса, произнесла Белла. В голосе звучали те жесткие нотки, за которые он когда-то полюбил ее. Каждое произносимое слово, казалось, было пропитано решимостью отомстить, заставить страдать тех, кто причинил им столько боли.
Поспешно вытерев слезы, будто стремясь скрыть проявление своей слабости, волшебница высвободилась из объятий мужа, поднялась на ноги и нервно зашагала из одного угла в комнаты в другой, вслух обдумывая детали предстоящего плана, задавая необходимые вопросы. В считанные секунды она преобразилась, опять превратившись в ту женщину, которую побаивались даже некоторые Пожиратели Смерти.
- Семеро, - тихо ответил Рудольфус. Стараясь не смотреть на метавшуюся из стороны в сторону жену, он перевел взгляд на свои руки. Они едва заметно подрагивали.  Стараясь унять волнение, мужчина  сжал кулаки. - Двоих убил Эйвери, когда мы отступали. Еще один… - он медленно поднялся с колен и сел в кресло, в котором несколько минут назад безутешно рыдала Белла. – Не так давно над его домом появилась метка. Никто не выжил. Рабастан… Он… - Рудольфус помедлил, подбирая слова. Маг опасался, что только успокоившаяся Беллатрикс  вновь заплачет, поняв, сколько людей знают о ее поражении: Лорд, Эйвери, все Лестрейнджи. – Случившееся его разозлило. Счел все личным оскорблением, - осторожно продолжил мужчина. – Женщина. Ты ее знаешь, - отвлекая внимание жены от опасный темы, произнес волшебник. – Алиса Лонгботтом. Предательница крови. Мы пару раз сталкивались с ней и ее супругом на светских вечерах. Они из тех, кто вечно борется за… - он нервно сглотнул. – За равенство.
Было невыносимо трудно произносить подобное. Защитники «свободы» вечно кричали что-то о справедливости, дружбе с грязнокровками и магглами. А его нерожденный ребенок умер из-за мифических прав какого-то отребья! Так в чем, драккл его дери, была их пресловутая справедливость?
Зрение предательски затуманилось. Рудольфус резким движением смахнул набежавшую слезу. Мужчины не должны плакать, что бы ни происходило. Это позор. Если ревет мужчина, то что же остается женщине? Он встал и, подойдя к жене, взял ее за руки.
- Они ответят за… - маг замолчал, не зная, как выразить словами все, что происходило у него в душе. – За все!
Да! Они ответят за смерть их сына, за слезы Беллатрикс, за его слезы! За все!

Отредактировано Rodolphus Lestrange (23-08-2015 00:57:51)

+6

10

Семеро... Рудольфус перечислял всех присутствовавших на поле боя, и Белле не нужно было спрашивать, чтобы знать: он наводил справки. Он должен был знать, кто сделал это с его женой, с частью его семьи. Она бы на его месте сделала то же — выяснила о врагах всё, что только можно, прежде чем бросаться на амбразуру — а потом бы вырезала семью каждого, кто посмел причинить вред её семье.
Известие о Рабастане, совершившем убийство в ответ на ранение, нанесённое ей, Белла восприняла спокойно, только губы поджала. Ничего, Рабастан — семья, Рабастан имел право знать о любом позоре, павшем на Беллатрикс теперь уже Лестрейндж. Она кивнула, дослушала до конца, не смея прерывать чёткую и лаконичную речь мужа, с минуту помолчала, обдумывая дальнейшие шаги. Стратегия вырисовывалась в голове очень чётко: они должны будут узнать каждую мелочь, каждую деталь о тех людях, что присутствовали на поле боя в тот злополучный день, а потом — уничтожить.
Даже если ей придётся ломать хребты руками, чтобы было больнее.
Осталось четверо. Лонгботтомы останутся напоследок, — произнесла она. Стоять было тяжело, но она не могла заставить себя сдвинуться с места, поглощённая новой идеей, так удачно подброшенной мужем в её затуманенное болью потери сознание. Идеи равенства и братства, значит. Поклонникам этого направления было куда проще придумать способ мести, чем любому другому подонку, обитающему в магической Британии, это Белла за два года в Ставке уже начала понимать.
Обещай мне, Рудо, — она медленно подошла, опустилась перед креслом мужа, оперлась руками на подлокотники, глядя ему в лицо. В глазах Беллы горело пламя ярости, то, которое так часто бывало у неё во время битв, во время пыток, которые она потом будет осуществлять без маски, во время наблюдения чужих мучений... Она предвкушала месть. Она знала, она верила, что они с мужем будут отмщены, что те, кто заставил их страдать, будут страдать вдвойне, нет, втройне! Что нерождённый маленький мальчик по-крайней мере заберёт с собой несколько уже успевших пожить душ.
Обещай, что пока последний из них не поплатится, ты не уйдёшь.
Она не стала уточнять, куда, в их жизни было всего два места, куда можно было "уйти": либо тюремная камера в Азкабане, сырая, промозглая и туманная от дементоров, либо Вальгалла, куда попадает всякий, павший в бою.

Она смотрела на мужа и чувствовала, как её пробирает дрожь, но не понимала: то ли эльфы не растопили как следует камин, то ли её так захватила та идея, ради которой теперь стоило жить, что она не могла удержаться от благоговейного трепета... Она брала с мужа обещание и сама обещала — теперь она не могла позволить себе лежать в постели, дожидаясь, когда же снова придёт целитель и случайно оставить ей зелий сна без сновидений больше положенного, совсем немного, но достаточно, чтобы не видеть снов целую вечность. Теперь Белла должна была бороться, бороться, пока не испустит дух — и она будет. Огонь, готовый погаснуть, вновь разгорелся с небывалой силой.

Белла знала — они с Рудо выполнят своё обещание.

+5


Вы здесь » Incerta. 1981: switching sides » hexes » 15.12.72 Бесплодная смоковница


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC