Incerta. 1981: switching sides

Объявление

Текущие события:

♦ Питер Петтигрю... Воскрес?!
♦ Дело Сириуса Блэка было передано Кингсли Шеклболту. На очереди допросы Андромеды Тонкс и Ремуса Люпина.
♦ Так ли невинны развлечения чистокровных семей?
♦ Вслед за супругой допрашивается Люциус Малфой. Рабочий день для министерской чиновницы Форли станет последним?
♦ Вместо пирожных к чаю миссис Друэлла Блэк получает секретные сведения от школьной подруги.
Навигация:
сюжетгостеваяновостиfaq
роливнешностихронология
нужныешаблон анкетыnpc

Palantir

Связь с администрацией:
Skype: incerta.1981

ВНИМАНИЕ: ПЕРЕКЛИЧКА!
Nota bene!
На форуме используется народный перевод книг Дж. К. Роулинг.
Внимание! Могут быть освобождены некоторые роли из списка занятых. Обращаться в гостевую.
Администрация напоминает...
В игру требуются:
♜ Очень рыжие супруги Molly & Arthur Weasley;
♜ Акула пера Rita Skeeter;
♜ Оплот справедливости Amelia Bones;
♜ Таинственная и загадочная чёрная пантера Mrs. Zabini;
♜ Брат и Пожиратель Смерти Rabastan Lestrange;
♜ Молодая и сильная Emmeline Vance;
♜...а также несостоявшаяся супруга Barbara Greengrass и лучший друг N. Nott.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Incerta. 1981: switching sides » hexes » 17.01.80 The silence of the lambs


17.01.80 The silence of the lambs

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

THE SILENCE OF THE LAMBS
Flying Lotus — Hunger
http://s3.uploads.ru/0txfM.gif  http://s6.uploads.ru/UFJQb.gif
Айвор Трэверс и Алексис Уилкс.
17 января 1980 года; дом покойного Элджера Уилкса.
Айвор многим рискует, соглашаясь выполнить просьбу покойного друга. Элджер, видимо, действительно знал, что умрет — иначе не стал бы просить. Трэверс прекрасно понимал мотивы Уилкса, но не думал, что это произойдет так скоро. Правда, для скорби сейчас нет времени: девчонку нужно забрать быстро — прежде, чем кто-то еще найдет ее.

0

2

Трэверс трансгрессирует прямо в прихожую дома Уилкса — на правила приличия сейчас нет времени. К тому же, хозяин дома вряд ли будет возражать: его глаза уже подернулись мутной серой дымкой, говорящей о достаточно длительном пребывании мертвеца... в мертвом состоянии. Трупы разговаривать не умеют: это Тревэрс понимал очень четко. Айвор даже не думает о том, чтобы осмотреть друга, проститься  с ним; Уилкс бы ни за что не одобрил действия Трэверса, потому что в любую минуту в доме могут появиться дражайшие родственники покойного, с которыми Айвор если и хотел увидеться, то однозначно не сейчас.
Эльф появляется сразу после негромкого хлопка: какими бы быстрыми ни были действия домовика — судя по его покрасневшей морде и весьма озабоченному ее выражению, эльф был очень предан своему хозяину и делал все в точности так, как говорил Элджер — Айвор соображал намного быстрее. Удивительно, но эльф объяснил ситуацию довольно резко и даже лаконично. Похвально, особенно для такого отребья: Трэверс всегда считал, что одной из главных черт этих выродков является именно заторможенность.
— Где она? — весьма тихо, но несколько раздраженно спрашивает Айвор, вынимая палочку из чехла и, даже не удосужившись посмотреть на домовика, проходит в холл.
— Господин, она в доме. Мой хозяин... Он сказал... Что я не должен запирать ее... А после... А после он сказал, что я буду служить Вам, — тараторит эльф, пытаясь не мешаться Айвору под ногами, но тот, осматривая комнату, то и дело наступает ему на пальцы.
— Приведи ее, — бросает Трэверс через плечо, наконец остановившись около небольшой шкатулки, больше напоминающей музыкальную. У Айвора нет времени проверять, сколько в ней лежит денег: заклятие незримого расширения позволяет хранить там столько, сколько не поместится в хранилище банка Гринготтс — так говорил Элджер. Смешно, конечно — шкатулку можно просто взять подмышку, но есть вероятность, что из хранилища ты не сможешь унести даже свое тело: так и останешься там гнить. Зато весь в деньгах. Трэверс не понимает странного отношения покойного Элджера к деньгам: сам Айвор предпочитает большую часть своих сбережений оставлять на душу работников Гринготтс. Все-таки это их работа, а каждый раз дергаться, когда к тебе наведываются гости, не слишком полезная для головы затея.

Отредактировано Ivor Travers (25-08-2015 19:14:40)

+5

3

Элджер Уилкс мёртв.
Под его распластанным телом растеклась огромная, масляно мерцающая в неясном свете свечей, почти черная лужа. Безжизненно завалившаяся голова невидящим взглядом смотрит на лодыжки Алексис. Скрюченные в последней попытке остановить кровотечение пальцы навсегда замерли, прижимая пропитавшуюся насквозь полу мантии к дыре в брюшной полости. В ране виднеется что-то покрытое белесыми пятнами и очень похожее на толстого слепого червя.
Элджер Уилкс мёртв. Окончательно и бесповоротно.
Наконец-то.
Алексис делает несколько аккуратных, неслышных шагов. Приподнимает подол строгого, черного платья с глухим воротом, заколотым брошкой, и тянет носочек. Она легонько пинает тело в бок, и туфелька проваливается во что-то рыхлое, распотрошенное. Девушка смотрит на черную мягкую кожу, из которой сшита её обувь, и замечает, что теперь она не выглядит такой тусклой и вытертой, как раньше – испачкалась.
Алекс растягивает губы в улыбке, обнажая зубы. У неё тут же сводит челюсти; одеревеневшие мышцы повинуются нехотя, а сухая кожа натягивается до жжения. Но Уилкс не чувствует боли. Только легкость. Она вздыхает, и пропитавшийся сахарно-приторным, тяжелым запахом крови воздух кажется ей свежим и чистым.
Алексис разводит руки в стороны, медленно и очень плавно, а потом кружится на месте, как пятнадцатилетняя девчонка на балу. Девушка всё ещё улыбается, и, хотя теперь можно смеяться, она всё равно немножко боится звука своего голоса. Но внутри она ликует. Радуется, поет, кричит.
Запыхавшись, Уилкс останавливается. Выбившиеся из низкого пучка волосы лезут в лицо; она сплевывает тонкие пряди, попавшие в рот, и отводит их рукой. Глаза девушки сияют нездоровым блеском, и она не может отвести взгляд от истерзанного тела Элджера. Алексис снова начинает дышать ровно и размеренно, её губы смыкаются, оставаясь в полуулыбке. Уилкс опускается на пол, ложится, подтянув колени к груди, одну руку заложив под голову и поднеся сжатую в кулак ладонь ко рту. Она изредка моргает и, подобно брату, даже не шелохнется.
**
Алексис привыкла к доброму существу, с детства приставленному следить за ней, и не сопротивляется, когда узловатые ручонки начинают тянуть её вверх, поднимая с пола. Эльф ведет девушку на кухню, усаживает за стол и щелкает пальцами, высекая сноп искорок прямо из воздуха. На плотно сбитых вместе темных деревянных досках возникает маленький саквояж. Уилкс равнодушно смотрит на бесформенный кожаный мешок и уже знает, что внутри – все её нехитрые пожитки, включая платья и белье. Эльф просит «мисс» никуда не уходить и с хлопком перемещается в пространстве, оставляя после себя сероватый дымок.
Алекс берется за ручки саквояжа и подтягивает его к себе. Ей больше не надо никому подчиняться и выполнять чьи-либо приказы и просьбы, но она по-прежнему сидит на том месте, куда её посадил домовик. За окном ещё слишком темно, чтобы открывать двери на улицу.
**
- Мисс должна пойти с Тилли. Мисс, - уши эльфа мелко трясутся, он весь дрожит, как будто промерз до костей.
Алексис медленно поводит подбородком и смотрит на существо так, будто не узнает его, но, тем не менее, вкладывает ледяную ладонь в его шероховатую на ощупь ручку и покорно следует за домовиком.
- Тилли привел мисс Алексис, сэр, - писк доносится снизу, с уровня колен девушки; там же происходит какое-то копошение – слуга вытягивает вперед их ладони, задевая при этом юбку. – Как сэр и просил.
Зрачки Алекс расширяются, она выдергивает руку, одновременно делая шаг назад и задевая плечом косяк проема арки; там же и остается, вжимаясь в стену и опустив голову.
Элджер Уилкс мёртв.
Но Айвор Трэверс всё ещё жив.
И он здесь.

+5

4

Айвор оборачивается на противный звук голоса домовика, пряча шкатулку во внутренний карман мантии. Эльф приводит мисс Уилкс и тянет лапку, сжимающую практически фарфоровую ладонь Алексис, к Трэверсу. Но тот не успевает перехватить руку мисс Уилкс — та внезапно дергается, вырывая ладонь из мерзких тонких пальцев домовика и вскидывая руку. Трэверс молча наблюдает, как пятится Алексис; она опускает голову и замирает, так и не взглянув на него.
Во время довольно частых посещений этого дома — в те моменты, когда руки не были связаны какой-либо из работ — Трэверс всегда с особым интересом наблюдал за Алексис. Она была молчаливой — точнее, она не говорила вообще, словно совсем не умеет говорить. В первую их встречу Айвор шутливо поинтересовался у Элджера, не вырвал ли он своей любимой сестричке язык: мало ли, вдруг отличалась болтливостью и этим докучала. Друг хмурился, словно Трэверс его оскорбил (хотя оба прекрасно понимали, что человек с черной меткой должен был поступить с таким существом менее снисходительно), и отвечал, что Алексис просто очень тяжело пришлось в свое время. Айвор в этом не сомневался. Но он не подозревал о том, что, когда настанет время исполнения предсмертной воли Элджера (а Трэверс рассчитывал, что оно настанет не так скоро), Алексис будет сопротивляться.
На раздумья времени не было. Успокаивать девчонку не было не только времени, но и желания. Но Трэверс не был из тех людей, что направо и налево раскидываются заклинаниями — особенно по отношению к даме. Даже если она была сквибом.
— Алексис, — Трэверс мягко улыбается и делает несколько плавных шагов навстречу мисс Уилкс; та по-прежнему изучает носки своих туфель, которые, как заметил Айвор, почему-то не блестят. — Нам нужно идти, времени осталось совсем мало. Пожалуйста, не надо сопротивляться.
Он протягивает к ней руку и, как ему кажется спустя мгновение, делает это слишком нетерпеливо: Алексис ежится, вжимаясь в арку, и отступает еще на шаг.
— Поверь мне, я не горю желанием связывать тебя. У тебя такое красивое платье... Мне бы не хотелось его помять.
Трэверс улыбается одними губами, сильно сжимая зубы, а потом расслабляет вытянутую руку и останавливается. Девчонка выглядит напуганной и очень дикой: такой ее Айвор не видел еще ни разу. Все их общение сводилось к игнорированию со стороны Алексис (сидя в кресле во время встреч Трэверса и Элджера, она больше напоминала предмет мебели, нежели живого человека) и жгучему любопытству, исходящему от Айвора.
Трэверс очень надеется, что в этот раз он сможет утолить свой интерес к персоне мисс Уилкс. Даже если для этого ему придется ее связать.

Отредактировано Ivor Travers (25-08-2015 22:34:19)

+5

5

Голос Трэверса – чужой голос, хоть и слышала она его не единожды. Ей не нравится, как он произносит её имя, и что он вообще зовёт её. Айвор приближается, и с каждым его полушагом навстречу Алексис все сильнее вжимается в арку, чувствуя костлявыми лопатками мельчайшие бугорки на стене.
Мужчина напоминает, что времени слишком мало. Уилкс так растворилась в новом, пьянящем ощущении почти свободы, что даже не заметила, как она испарилась, утекла сквозь пальцы, пока Алекс лежала на полу в холле. Девушка даже не задумалась, что действительно скоро кто-то придёт в этот дом. Забыла на пару часов, что её, вообще-то, не существует. А ведь было так легко дышать, всего несколько минут назад!
Платье на Алексис совсем не красивое. Она машинально подносит узкую ладонь к горлу и поправляет подаренную старшим братом брошку, а потом обхватывает шею, словно хочет задушить сама себя. Мисс Уилкс бледнеет сильнее обычного, глазам становится горячо. Она не хочет, чтобы её трогали, тем более связывали, тем более Трэверс. Элджер никогда не позволял себе такого отношения, хоть бы одно грубое слово Алекс услышала от родственника – нет, её достоинство завяло самостоятельно, без воздействия чьей-то пагубной воли или злого умысла.
Крошка-эльф услужливо и незаметно даже для самой Уилкс вкладывает той в расслабленные, безвольные пальцы ручку от саквояжа с вещами, и сквиб механически сжимает ладонь, не дав сумке упасть на пол. Алексис как будто кто-то толкает в спину, и она делает неловкий шаг вперед и в сторону. Девушка двигается не столько из повиновения и согласия куда-то отправиться, сколь чтобы избежать прикосновений мужчины даже к своей одежде, раз уж от его жадного взгляда деться некуда.
Это завещание Элджера. Сопроводить её из одной тюрьмы в другую, под пристальным надзором. Но что ждет её дальше? Что приказал сделать с ней брат после своей смерти? Перепрятать? Или заточить туда, откуда она никогда не сможет выбраться, и где отсутствие эмоций, чувств и желаний – норма, а не дефект? Алексис не всё равно, где она окажется: погибать Уилкс не хочет, особенно сейчас. Но и спросить Айвора сквиб не смеет, только уголок её потрескавшихся губ дергается вниз. Такие, как она, не имеют права не то что заговаривать с подобными Трэверсу; они недостойны даже смотреть на них открыто.
Тилли тихой тенью следует рядом, семеня и сложив ручки-веточки на животе. Он попадает в поле зрения Алексис, так и не поднявшей головы, и Уилкс решает, что домовик достался ей – не в прямом смысле слова, владеть этим существом она не может хотя бы потому, что он более полезен и нормален для магического мира, чем выродок-сквиб, - в утешение, как последний подарок от покойного Элджера. Рядом с эльфом Алекс спокойнее, и брат это знал. Как поступит с Тилли Айвор? Освободит его? Отрубит ему голову? Или помилует, оставив при ущербной, позорной девке как насмешку? Ведь нет ничего хуже, чем каждый день наблюдать, как уродливое писклявое создание творит волшебство, а ты, когда-то в прошлом чистокровная наследница благородного рода, навсегда потеряна для мира, который мог бы быть твоим.
Алексис останавливается, не дойдя до середины холла. Впереди – озеро черной крови, и посреди него труп Уилкса с небрежно вспоротым, как у рыбы, брюхом, из которого вываливаются невычищенные внутренности. Алекс никогда не позволяла себе оставлять рыбу в таком виде. Она промывала и промывала тушку, соскребала ножом чешую, отрезала плавники, отделяла мякоть от костей, пока не получалось идеальное филе. Элджер был противен. Его хотелось завернуть в бумагу и выбросить, брезгливо зажав нос.
Девушка перехватывает обеими ладонями саквояж и опускает руки вдоль; сложенные Тилли книги в твердых переплетах стукают по коленям. Брат мёртв. Алексис четко осознает это только сейчас, обостренно слыша нетерпеливое дыхание над своим ухом.

+5

6

Алексис становится похожа на фарфоровую куклу еще сильнее, когда то ли от ужаса, то ли по какой-то другой, ведомой лишь ей одной причине, обхватывает тонкими бледными пальцами свою шею. Трэверс теряется: честно говоря, близкое общение с девушками ограничивалось его покойной супругой. Но Маргарет всегда была крайне общительной — временами даже слишком, ее приходилось натурально затыкать. И не обязательно перебивая или отправляя на конную прогулку с ее очаровательными (сквозь стиснутые зубы произнесенный комплимент) подругами: можно было просто один раз показать, что произойдет в том случае, если терпение Трэверса — а его терпению может позавидовать любой зельевар — окончательно лопнет, громко щелкнув. Маргарет была не слишком твердой девушкой, склонной к спонтанным действиями, ведомой мгновенными порывами, и, возможно, кто-то нагло воспользовался этими ее определенно слабыми чертами характера. Кто мог такое сделать?
Айвор следит за домовиком, которого он замечает намного раньше, чем обескураженная Алексис. Когда домовик оказывается около нее, она почему-то расслабляется. Трэверсу кажется — на очень короткое мгновение — что мисс Уилкс испытывает если не сильную, но определенно вполне реальную привязанность к этому мелкому существу. Конечно, как же иначе? Зная Элджера, Айвор мог предположить, что со своей сестрой он если и хотел общаться, то делал это крайне редко. А потому домовик, закрепленный в качестве наблюдающего за Алексис, был единственным, с кем она общалась. Элджер был параноиком, человеком, который везде видел заговор и боялся каждого шороха, даже если это был шелест его собственной мантии. Ничего удивительного не было в том, что даже в своем доме он не мог чувствовать себя в полной безопасности. А его сестра — точнее, то, какие последствия могли бы быть, узнай кто-то посторонний о ее существовании — усугубляла эту паранойю до безумия.
Трэверс не был параноиком: он был аккуратистом и осторожничал только в том случае, если угроза была реальна. Он не привык подчиняться собственным тараканам, временами орудующим у него в голове, и давать волю тем эмоциям, которые могли навредить ему самому. И в данном случае он полностью осознавал всю ответственность и весь риск такого сожительства, идя на это совершенно добровольно: он не мог оставить Алексис здесь. Он обещал своему другу, а Трэверс не из тех людей, что бросаются словами направо и налево. Он вообще не любит расточительство в любой сфере своей жизни.
Саквояж не выглядит большим, но он определенно забит вещами. Айвор почему-то сомневается, что ему прибавили объема с помощью чар: судя по всему, вещей у Алексис не так уж и много. Интересно, много ли нужно сквибу для счастья? По Алексис сложно сказать, о чем она думает и что чувствует; Трэверс не замечает никакой реакции даже тогда, когда они проходят мимо трупа Элджера. Трэверс честно признается самому себе — без слез на то, во что превратился его друг, не взглянешь, и даже у него, закаленного тяжелыми буднями Пожирателя Смерти, екнуло сердце. Одно дело — умирать благородно, ради определенной цели, своего идеала. Но, как бы он не умер, терять товарища в бою определенно очень тяжело. Когда теряешь друга, то скорбь, ни капли не стесняясь, отрывает от души огромный кусок, и в ней будто бы образуется дыра.
— Я не успел с ним попрощаться, — бросает Трэверс, глядя на сгустившуюся красную лужу крови. — У тебя было время.
Он не тянет руку к Алексис, борясь с желанием взять ее холодную ладонь в свою. Ему хотелось бы утешить ее, но Айвор не видит абсолютно ничего в лице мисс Уилкс, что бы говорило о тоске, скорби или печали — возможно, ей и не нужно утешение. Ее лицо холодно и непроницаемо. Ее глаза пустые и остекленевшие. Трэверс хорошо знает, что это за взгляд: так смотрят люди, которые не боятся потерь.
Потому что им нечего терять.

Отредактировано Ivor Travers (26-08-2015 00:09:18)

+4

7

Всё то время, которое якобы было у Алексис для прощания с родным человеком, было потрачено совсем не на то, что подразумевал Айвор. Он ещё не знает, что в бесплодной, как выжженная пустыня, душе девушки никогда не существовало той любви и привязанности к Элджеру, кои необходимы, чтобы теперь чувствовать горечь утраты. За время совместного сосуществования с братом она прошла в своем туманном сознании через признательность и благодарность к зависти, а затем и к холодной, глубоко запрятанной, но от этого не менее реальной, ненависти. Ей было совсем не жаль Уилкса. Вид его ран не смущал и не вызывал тошноту. Алексис успела проследить, как неуловимо изменяется внешность Элджера: как заостряются черты и пятнами сереет кожа, посмертная гримаса костенеет, превращая его лицо в гротескную маску, коченеет изогнувшееся в муках тело. И ни разу не испытала чувства вины за то, что даже не попыталась помочь умоляющему Уилксу, не уронила ни слезинки, не почувствовала себя плохо. Она не разговаривала с ним мысленно, не просила прощения, не спрашивала, почему Элджер её оставил. Алексис не расставалась со старшим братом навек и не проваливалась в пустоту – это случилось с ней гораздо, гораздо раньше. И теперь из своей бездны девушка просто наблюдала за происходящим, как будто оно не имело к ней практически никакого отношения.
Алекс понимает, что видит брата в последний раз. И этот дом, в котором она прожила двадцать лет, тоже навсегда останется в прошлом. Куда бы ни повел её Трэверс, что бы ни случилось с ней дальше, - это будет потом. В её «сейчас» нет ничего.
Мисс Уилкс перехватывает саквояж одной рукой, поддергивает подол платья и опускается на корточки. Она ставит сумку сбоку от себя, сцепляет пальцы, обхватывая колени, и, не мигая, глядит на Элджера. Нехорошо оставлять его так. Мертвые не должны смотреть широко открытыми глазами.
Алексис протягивает руку, наклоняется вперед и касается бровей мертвеца. Девушка распрямляет ладонь, накрывая лоб Уилкса: холод его неживой кожи ничуть не отличается от температуры её собственных рук. Сквиб надавливает на лицо старшего брата, и ведет вниз мажущим движением, вминая средний и большой пальцы в его глазницы. Теперь всё.
Мисс Уилкс шарит по полу, натыкается на саквояж и нащупывает крепкие лямки. Девушка встает и выпрямляется, сглатывая ком в горле. Свободной рукой ведет от живота вверх, по груди, пока не обнаруживает под кончиками пальцев ледяной, неприветливый металл. Четким движением Алексис поддевает пряжку броши, и с легким лязгом застежка вылетает из крепления. Чуть склонив голову, Алекс вытягивает булавку из ткани, нечаянно царапнув себя по подбородку. Не глядя на украшение, она сжимает его в кулак, делает полшага вперед, почти наступая в лужу крови, сгибается пополам и толчком вкладывает серебряную птаху в неестественно сжатые, будто переломанные, пальцы брата. От случайного прикосновения к его потрохам девушку передергивает; она подается назад резче, чем то было допустимо. Подошва туфельки Алексис скользит по влажному паркету, вздымая крохотный фонтан брызг. Уилкс перебито вдыхает, теряя равновесие, взмахивает обеими руками, заваливаясь назад и видит поникший язычок дверного колокольчика, прежде чем её обхватывает под грудью словно обручем, а потом все тело туго сдавливает неведомой силой.

+3

8

Трэверс с интересом наблюдает за действиями Алексис. Ему всегда была любопытна природа человеческих поступков: даже постигая самого себя, изучая собственные мотивы и повадки, Айвор не мог до конца осознать, что и каким образом влияет на его поведение — для этого нужен был взгляд со стороны. Изучая окружающих, ты одновременно познаешь и себя самого — так говорится в одном из философских трактатов; на языке вертится какое-то имя, восточное, отдающее пряностями и табаком, но Трэверс не может вспомнить, о каком именно мудреце рассказывала ему бабушка после путешествия в Индию. К черту это — имена не важны. Важен посыл: всегда легче судить кого-то, чем самого себя, ведь со стороны видно гораздо лучше.
То, что делает Алексис — дань уважения покойному. Даже несмотря на то, что лицо мисс Уилкс все еще напоминает каменное изваяние, она не стоит столбом, как несколько мгновений назад: она что-то делает. И к этим действиям ее побуждает... что именно — Трэверс не мог понять, но предполагал, что, пусть Алексис выглядела и действовала так, словно родилась вчера вечером, в ее душе все-таки что-то перемкнуло, что-то дернулось, испустив дух одновременно с братом. Последний человек (и, кстати говоря, единственный), которому было на нее не наплевать, скончался. Умер, растерзанный собственными идеями, как добровольный мученик. У нее, кроме жалкого домовика — которого Айвор из-за ущербности эльфийского существования в расчет не брал — не осталось никого. Действительно, теперь Трэверс убеждается в том, что существование мисс Уилкс было бесконечно тоскливым и печальным до этого момента, и сейчас оно стало совершенно бессмысленным. По крайней мере, Айвору казалось, что Алексис считает его таковым.
Из легкого оцепенения его выводит шаркающий звук, который знаменует потерю Алексис равновесия. Трэверс, моментально реагируя, зажимает палочку двумя пальцами, и одной ладонью подхватывает девушку под грудью. Он без размышлений трангрессирует, даже не удосужившись предупредить об этом Уилкс — Айвор пользуется секундным замешательством, потому что стоило хоть немного повременить, и ее, скорее всего, действительно пришлось бы связать.
Они оказываются в конюшне — из-за неожиданного даже для самого Айвора решения он не успел подумать о заднем дворе или хотя бы крыльце — и Трэверс еле удерживается, чтобы не рухнуть вместе с Алексис, упираясь спиной в дверцу денника. Под громкое ржание потревоженного и испугавшегося шума жеребца Айвор поворачивает Уилкс к себе лицом и бегло осматривает на наличие повреждений. В нос ударяет мягкий аромат сена, теплый и напоминающий о детстве: ни о каких посторонних запахах не может идти и речи. Хотя бы потому, что эльфы прекрасно знают: если таковой появится, то ликвидировать его они будут уже в сокращенном составе.
— Алексис, все в порядке? — явно неподготовленная к таким перемещениям мисс Уилкс сейчас выглядит весьма озадаченной. — У тебя кровь идет.
Трэверс на мгновение сводит брови, а потом, все еще поддерживая Алексис одной рукой за спину, большим пальцем другой руки размазывает капельку крови по ее аккуратному подбородку.

+

Не смог удержаться от визуальной стороны вопроса
http://s6.uploads.ru/Cs7A0.gif

+3

9

Алексис думает, что ослепла, но чернота рассеивается, и вместе с ней исчезает сдавливающий все тело кокон. Она чувствует землю под ногами, – именно землю, а не пол в помещении – но она рыхлая и мягкая, как будто вспаханная или присыпанная чем-то. В нос лезет сухой, насыщенный аромат, но он не неприятен и от него не спирает дыхание. Алекс не знает, что именно может так пахнуть, но запах, совершенно спонтанно и независимо ни от чего, ей нравится. Он очень теплый и обволакивающий, как чьи-то объятия – хоть Уилкс и не помнит, что это такое, она ассоциирует аромат именно с добротой чужого прикосновения.
Трэверс, крепко обхвативший Алексис поперек грудной клетки, портит первое впечатление от нового места как чернильное пятно, упавшее на белоснежную скатерть и тут же расплывшееся кляксой. Его твердые пальцы впиваются между рёбер, и во властной хватке больше угрозы переломать тонкие кости, чем поддержки. Мужчина прижимает Алекс к себе, чтобы она не упала, и, ощущая хоть какую-то опору, девушка обмякает. Её сильно мутит, голова заваливается, подкашиваются колени; из внезапно ослабевших рук выскальзывают кожаные лямки саквояжа. Она только что переместилась в пространстве, впервые со дня своего рождения, и ни тело, ни сознание не были готовы к такому испытанию.
Айвор разворачивает Алексис как тряпичную куклу, поддерживая под поясницу. Девушка почти переваливается, не особо контролируя конечности – руки по-прежнему висят плетьми, как у марионетки, кукловод которой устал дергать за ниточки и бросил их. В глубине зрачков плещется непонимание – где она оказалась, что это за место? Взгляд скользит по светло-желтой скошенной траве, которой усеяна земля, по деревянным перегородкам и ставням, обтянутому черным покатому плечу Трэверса и останавливается на животном позади Айвора. Огромное, с длинной шеей, покрытой лоснящейся, блестящей шерстью; морда вытянутая и крупная. Зверь беспокоится и раздувает ноздри, фыркая и обнажая крепкие ровные зубы, но Алексис на удивление не пугают размеры коня. Да, она узнает, что это лошадь – ещё девочкой, давным-давно, Уилкс видела их на картинках. Встретиться с этим созданием вживую, да ещё и оказаться так близко от него в первые же минуты знакомства, было неожиданно. Девушка чуть слышно вдыхает через нос, её губы раскрываются на пару миллиметров, а веки широко распахиваются. Она таращится на коня и не чувствует, как Айвор стирает с её подбородка каплю крови; вопрос Трэверса доносится как будто через вату.  Животное моргает, успокаиваясь. У коня очень длинные темные ресницы, и Алекс хотелось бы потрогать их – наверное, на ощупь они как шелк. Мисс Уилкс смотрит прямо в глаза лошади: в них больше жизни, ума, понимания, чем сквиб видела когда-то в Элджере – брат вообще был единственным, на кого она могла взглянуть, так что сравнивать ей было больше не с кем. Конь мотает головой, прерывая контакт, и поворачивается боком, отходя от дверцы вглубь стойла.
Наваждение рассеивается. На спине Алексис – горячая ладонь Айвора. Ей неприятно, как под платьем начинает зудеть кожа, и девушка отшагивает, насколько Трэверс ей позволяет. Сквиб вспоминает, что маг, вообще-то, спросил, всё ли с ней в порядке. Мисс Уилкс очень запоздало кивает и, развернув руку тыльной стороной ладони вперед, большим пальцем стирает с подбородка розоватый след, прикоснувшись ровно к тому же месту, что и мужчина минутой ранее. Она оседает вниз, держа осанку, и поднимает упавший саквояж. В пространстве между полом и нижней планкой деревянных дверок, расположенных в ряд, виднеются несколько пар лошадиных ног. Звери изредка наклоняют головы прямо к земле и захватывают корм из специальных кормушек. Один из коней переступает копытами и грозно фыркает, и Алекс быстро встает.
Она тоже не любит, когда за ней наблюдают.

+3

10

Трэверс не удивляется тому, что не получает ответа: впервые трансгрессировать — а Айвор уверен, что этот опыт у Алексис действительно был первым — довольно тяжело и даже страшно, особенно для человека неподготовленного и с магией имеющего дело лишь в своих мечтах. И правда, как это — видеть чудеса, знать о существовании мира магов, являться его частью (без сомнения, даже ребенок-сквиб принадлежит миру волшебства хотя бы потому, что он видит этот мир собственными глазами) и не уметь, не быть способным сотворить тоже самое. Насмешка судьбы, грубая ирония, саркастическая шутка. Трэверс даже боится представить, что бы стало с ним в том случае, если бы он оказался сквибом. Не факт, что он остался бы в живых: умалишенная мать и так хотела убить его, но если бы он оказался недоразвитым, уродом в чистокровной семье, его бы невзлюбили все, и тогда судьба Трэверса была бы куда трагичнее, чем у Алексис. У него не было сердобольного брата, который бы спас Айвора от помешанных на чистокровности родителей. Его бы просто убили, убили и сделали вид, что его никогда и не существовало.
Но он здесь, сейчас, и ставить себя на место сквиба по меньшей мере глупо. Он — наследник рода властных и талантливых волшебников, чистокровность которых не вызывает никаких сомнений, и в его роду не было сквибов... Скорее всего. Честно говоря, после знакомства с Алексис в стройной теории об отсутствии выродков в его роду появилась маленькая трещина. Однако она все равно не смогла образовать полноценный скол — даже если бы эти самые сквибы и были, то, зная своих родственников, Трэверс мог осознать одно: об их существовании никто никогда не узнает. Скорее всего, даже если задаться целью, не получится найти и останки. По части хранения семейных секретов семья Трэверсов состоит из одних профессионалов. Нет доказательств — нет сомнений, нет сомнений — нет сквибов. Айвора это вполне устраивало.
Когда Алексис поднимает голову, Айвор впервые видит ее лицо таким открытым: огромные и совершенно стеклянные глаза распахиваются, густые черные ресницы взметаются вверх, губы чуть приоткрываются. Вид Уилкс почему-то заставляет Айвора надолго оцепенеть, словно он смотрит на картину. Алексис при ближнем рассмотрении оказывается удивительно красивой, из-за чего давняя ассоциация с фарфоровой куклой прочно устанавливается на главенствующей позиции. Айвор немеет; он смотрит на нее, не отрывая взгляда, когда как Алексис глядит куда-то поверх его плеча, умиротворенно разглядывая там что-то. Трэверс оборачивается: вороной фризский жеребец высовывает морду из денника, раздувает ноздри и с интересом разглядывает совершенно новое для него существо. Скорее всего, он для Алексис в такую же новинку: вероятность того, что она когда-то общалась с лошадью — об умении ездить верхом Айвор даже не задумывается — равна нулю. Ее удивление и любопытство — об этом говорит приоткрытый рот и распахнутые, наконец-то сияющие глаза — весьма оправданы.
Как только Алексис отходит от оцепенения, Айвор слегка ослабевает хватку, чувствуя, как Уилкс напрягается всем телом; ее глаза резко гаснут и она отходит от него, медленно кивая. Наклоняется за сумкой, и Айвор, выпрямляясь, с неприкрытым удивлением смотрит на Алексис. Она выглядит по-настоящему дикой, временами даже умалишенной — когда чувствует чужое прикосновение — но что-то особенное прослеживается в ее движениях, в мелких жестах и реакции на окружающий мир. Ее сложно понять не просто потому, что она всегда молчит. Мисс Уилкс — недоступная, хорошо охраняемая крепость, которая стала такой не по своей воле. Она отличается от корчащих из себя недотрог и тихонь девушек, на дне зрачков которых во время разговоров о погоде плещется адское пламя. Она не выдает желаемое за действительное, притворяясь той, кем она не является — действует исходя исключительно из своих собственных правил и инстинктов. Алексис определенно убога и ущербна, она невероятно ограниченная и по-животному необузданная, но именно ее внутренний мир, который является прочно скрытым под коконом равнодушия и молчания драгоценным камнем, так интересует Айвора. Он не любит людей, выставляющих все сферы своей преимущественно весьма убогой жизни напоказ — ему хочется узнавать тех, кто замкнут в себе. Потому что им есть, что скрывать.
— Его зовут Фавн, — спустя пол минуты после того, как он выпустил Алексис из цепкой хватки, произносит Айвор. — Чистокровный фризский жеребец. Самая красивая порода по моему скромному мнению. Он тебе нравится?
Голос Трэверса очень тихий и практически мелодичный, спокойный; улыбка легкая, мягкая. Настоящий пожар в груди выдают лишь темные, словно дементоры, глаза. Он мажет взглядом по ее опущенной голове, высокому лбу и прижатому подбородку.
— Если ты будешь хорошо себя вести, Алексис, то я дам тебе на нем поездить. Он очень спокойный, старый конь. Ты можешь его не бояться.
Он делает шаг к ней и тянет руку к саквояжу, чуть наклоняясь; пытается заглянуть ей в глаза, поворачивая голову.
Взгляд Алексис по-прежнему глубоко мертвый.

Отредактировано Ivor Travers (26-08-2015 17:44:34)

+3

11

Конечно, конь нравится Алексис. Ей нравится и его имя – сложное, загадочное. Мысленно она произносит его и удивляется, как стройно звучит неблагозвучное сочетание на конце клички «Фавн». Если бы Трэверса не было рядом, девушка попробовала бы позвать животное вслух.
Ответом Айвору служит взгляд Алекс, метнувшийся исподлобья к отошедшему к дальней стене денника зверю. Маг прав, и она соглашается, снова кивнув. Этот словно облитый расплавленным графитом конь – самое красивое создание из всех, что мисс Уилкс не то что видела в своей жизни, а даже могла вообразить.
Сквибу удается уронить в протянутую руку Трэверса саквояж за секунду до того, как их пальцы непременно должны были соприкоснуться. Он что теперь всегда будет её трогать? Алексис и без того неуютно и непривычно из-за того, что Айвор уже слишком часто её хватал за прошедшее недолгое время, но промелькнувшая мысль о том, что так теперь будет всегда, ухудшает и без того скверное ощущение.
Элджер никогда так не делал. В детстве Алексис сама брала старшего брата за руку, внезапно испугавшись чего-то. Со временем тактильный контакт между ней и Уилксом свелся до минимума. Изредка он гладящим, но торопливым движением проводил по плечу сестры, и это было больше похоже на то, что он нечаянно её задел, чем что намеренно хотел утешить или выказать таким образом свое участие. Алекс хорошо знала шершавые ладошки домового эльфа Тилли – слуга очень часто брал девушку за руку, когда провожал куда-то, он же прикладывал полотенца к её лбу и щекам и стирал градом катящийся пот, когда она тяжело болела. В остальном же тело мисс Уилкс принадлежало лишь ей одной. Прикосновения к самой себе были какими-то беспамятными, и уж точно не задевали глубоких, потаенных ощущений.
Уже сейчас она боялась того, что может испытать: какая грязь поднимется со дна тихой, застывшей души девушки? Под платьем будто горели ссадины, и хотелось растереть кожу в тех местах, куда ложились руки Айвора. Она ему никто. Если Элджер уважал личное пространство сестры и всё же считал её живым человеком хотя бы потому, что именно он эту жизнь ей сохранил, то надеяться, что Трэверс будет относиться также, не приходилось. Для него Алекс будет вещью, которую он притащил в свой дом – наследство, завещанное покойным другом. Как и с любой вещи, с девчонки придется изредка стряхивать пыль и переставлять с места на место, когда она будет мешать – в том случае, если оставленное Уилксом на память существо окажется скучным и бесполезным. Но, чтобы это выяснить, Айвору придётся сначала разобраться, что же за штука такая ему досталась, есть ли в ней что особенное, и из любопытства он будет брать «новинку» в руки, вертеть, рассматривать, ковырять детальки, делать, что вздумается, потому что теперь она принадлежит ему. Маг может случайно поломать «подарочек». А может разочарованно фыркнуть и выбросить её за ненадобностью. Для Алексис это было хуже, чем существовать никем не замеченной. Настойчивый интерес угнетал сильнее равнодушного отсутствия внимания. И одна лишь озарившая её догадка о своем будущем причиняла боль сильнее, чем укрепившееся за долгие годы осознание, что она – никто.
Глазам становится очень сухо и горячо. Мисс Уилкс потирает пальцы между собой, и там что-то перекатывается. Уголки губ девушки снова ползут вниз, она сглатывает и сцепляет зубы так сильно, что начинает шуметь в ушах. Алексис морщит подбородок и смаргивает. Внезапно с её ресниц срывается набухшая в уголке глаза капля, потом другая, третья. Алекс так давно не плакала, что собственные слезы заставляют сквиба смутиться и опустить голову ещё ниже – Трэверсу уже удалось единожды наклониться так, чтобы увидеть её лицо. Девушка приподнимает сложенные вместе ладони на уровень груди. Когда она брала с земли сумку, то случайно захватила несколько желтых травинок. Алексис успела раздавить их до волокон, но легкий аромат всё ещё витал. Уилкс украдкой подносит траву ближе к носу.
Сено. Вот чем здесь пахнет.
Совсем неплохо, если Алексис будет жить здесь. В конюшне тепло, есть Фавн и мягкий запах сена. Уже лучше, чем было в заклятой комнате в доме брата.

+3

12

Нельзя сказать, что Трэверса раздражает или злит тот факт, что девчонка-сквиб с ним не разговаривает: ему, в принципе, и не нужны слова, чтобы общаться с ней. Он уже понял, что кивок означает «да», трогать ее лучше не стоит — по крайней мере, пока она окончательно не примет тот факт, что ей придется терпеть его прикосновения. Айвор Трэверс в светских кругах известен как очень галантный и крайне вежливый мужчина, с которым легко вести как беседу непринужденного характера, так и обсуждать политические проблемы. Ему, по правде говоря, уделяют много внимания молодые незамужние дочери его друзей, но, к сожалению, Трэверса женитьба особо не интересует: почившая жена доставила Айвору достаточно хлопот. О продолжении рода Трэверсов Айвор перестал задумываться после того, как увидел своего мертвого сына; второй раз испытывать те же эмоции ему не хотелось. Тяжело признавать, но Айвор действительно не боялся, что его род прекратится. Он мог бы заполучить любую женщину из светского круга (естественно, из незамужих), которую бы только захотел — слухи о его богатстве уже давно перестали быть слухами, но превратились в практически легенды — а что еще необходимо женщине, чтобы быть счастливой? Чистокровный аристократ с безупречными манерами и тугим кошельком (в расчет не берется даже определенная харизма и прекрасная физическая форма, на которую светские дамы обращают внимание, но в последнюю очередь) и на каждую ее просьбу отвечающий «да, милая: все, что угодно» — не это ли мечта любой юной светской леди.
Айвор — не подарок. Он прекрасно понимает это, наученный горьким опытом потери супруги, которая, откровенно говоря, изрядно подпортила ему нервы не только при жизни, но еще и после смерти. Письма родственников, похороны, соболезнования. Трэверс прекрасно понимал, что женщины, которая, прожив рядом с ним даже пару лет, не повесилась бы, просто не существует в природе. Кто может обвинить его в этом? Кто может сказать о том, что он довел свою супругу до самоубийства... Намеренно? Кто может подтвердить, что человек благородных кровей, утонченный артистократ с прекрасным вкусом и манерами взял и собственными руками перерубил и без того мягкий, податливый девчачий хребет? Кто заподозрит честного служителя Министерства Магии, отдавшего своей должности долгие годы и часть здоровья, в служении Темному Лорду? Кто скажет, что жестокий и всегда хладнокровно убивающий своих жертв пожиратель смерти приютил у себя недоволшебника, отребье, сквиба?.. Есть такие?
Правильно, их нет. Потому что секреты Айвора — это исключительно его секреты. Ими он делиться не привык.
— Как зовут твоего домовика?.. Тилли?.. Тилли, покажись!
Вместе с хлопком перед Трэвесом появляется эльф. Он услужливо склоняет голову и все еще мелко трясется: видимо, вид выпотрошенного тела хозяина произвел на него неизгладимый эффект.
— Хозяин, — домовик смотрит снизу вверх, сжимая руки в замок; губы Айвора растягиваются в тонкую нить — улыбка кажется вполне дружелюбной.
— Тилли. Я хотел тебе сказать, что более мы с мисс Уилкс в твоих услугах не нуждаемся. Я могу тебя отпустить.
Уши домовика вдруг начинают двигаться, плавно, словно он пытается прислушаться к словам хозяина и понять их смысл. Судя по всему, до него не сразу доходит.
— Но... Хозяин... Вы... Чтобы я был свободен... Вещь... У Тилли должна быть вещь...
Трэверс хмурится, глядя на домовика нарочито удивленно, а потом картинно ударяет себя по лбу и улыбается все той же мягкой улыбкой.
— Спасибо, что напомнил, мой друг! Я совсем забыл.
Тилли невольно поворачивает голову к Трэверсу, когда тот опускает принятый из рук Алексис саквояж на землю. Айвор одним движением оттягивает край мантии, медленно доставая из кармана что-то.
Яркая зеленая вспышка — и Тилли падает замертво, так и не успев сообразить, что с ним только что произошло. Огромные круглые глаза домовика гаснут мгновенно, и он резко обмякает, застыв в весьма умиротворенной позе. Айвор кривит губы, убирая палочку обратно, а потом, будто бы ничего не произошло, вскидывает голову и, вернув неизменно легкую улыбку на место, смотрит на Алексис.
— Я не хочу, чтобы кто-то знал, что ты находишься здесь, кроме нас с тобой.
Трэверс медленно наклоняется и берет саквояж, а потом вплотную подходит к Алексис. Буквально несколько секунд смотрит на нее сверху вниз, изучая ее макушку, а потом разворачивается к деннику.
— Теперь Фавн твой друг, — впервые интонации Айвора оттеняются грозными нотами; он чуть понижает голос и поворачивается к выходу из конюшни.
— Убери это, — бросает он подошедшему слуге-домовику; если бы Айвор посмотрел на него сейчас, он бы не увидел там ужаса — к мертвым телам товарищей эльфы мистера Трэверса уже привыкли.
— Пойдем, Алексис. Я покажу тебе твою комнату.

+3

13

У Алексис всё ещё щиплет в носу, но слёзы мгновенно высыхают, как только перед ними с Трэверсом возникает эльф. Вместе с появлением Тилли на девушку накатывает волна облегчения – здесь будет хотя бы одна живая душа, которая не вызывает оторопь, удивление или страх. Но то, что говорит домовику Айвор, заставляет оцепенеть, непонимающе переводя взгляд со слуги на хозяина. Тилли нельзя отпускать! У него тоже никого нет теперь, и он пропадёт без волшебника, владеющего им! Алекс оставила бы освобожденного эльфа при себе, но эти создания не могут так жить: домовик сам рассказывал, что быть выгнанным  для их рода позор, невыносимая тяжесть, с грузом которой они либо скитаются всю жизнь неприкаянные, либо погибают почти сразу же. Уилкс понимала Тилли – для неё свобода обернулась бы тем же, но не могла уразуметь, как можно не хотеть быть независимым, хотя бы в глубине души.
Маг не шутит. Он общается с эльфом почти вежливо, даже мило, но продолжает приводить свой план в действие. Айвор запускает руку под мантию, и Алексис дергается, словно хочет схватить его и остановить. Но движение девушки настолько скупо, что завершается прежде, чем она совершит его полностью. Мисс Уилкс выдают глаза, в которых враз возникает такое отчаяние, стоит такой надрывный крик, что Трэверс оглох бы, услышь он его на самом деле.
Всё оборачивается ещё хуже, чем думала Алексис. Магия стремительна и необратима. Это вторая смерть за эти сутки, которую она видит, и, к сожалению, именно этой гибели сквиб не дала бы случиться, если бы могла.
Вот теперь Алекс чувствует. Пронзающую боль потери. Несогласие, неприятие происходящего. Горе, которое расползается как трещины по надломленному камню, превращая кусок скалы в лавину с грохотом катящихся в бездну обломков. Уилкс не знала, что может быть так больно внутри. И что именно болит выяснить не представлялось возможным, потому что ныла и сжималась каждая клеточка. Слёзы не замедлили градом покатиться по щекам, превращая её лицо в жалкое зрелище: кожа на лбу и подбородке пошла рябью, плотно сомкнутые губы изменили форму рта в одну кривую линию, брови вздернулись вверх. Время остановилось.
Трэверс подходит вплотную, но он как призрак – Алексис так хорошо помнит, в какой позе и где лежит домовик, что видит его перед глазами. Айвору кажется, что он совершает равноценный обмен, снисходительно оповещая о появлении у девушки нового друга, но смерть Тилли нельзя окупить никакой ценой.
Мужчина зовёт Алексис и направляется к выходу из конюшни. Его личный эльф, материализовавшийся сразу после смерти домовика Элджера, повинуется приказу и семенит в сторону маленького трупика. Мисс Уилкс медленно шагает вслед за Айвором, а сама следит, не отрываясь, как незнакомый безымянный слуга приближается к Тилли. Как только девушка подмечает, что эльф Трэверса, склонившийся над телом собрата, вот-вот схватит того за серовато-белую ткань, наверченную наподобие тоги, она зажимает рот обеими руками, заглушая рвущийся наружу возглас, и одним движением разворачивается и бухается на колени. Алексис никогда никого не толкала и не била, тем более эльфов, но сейчас она забывает, что существо рядом с ней физически куда менее сильное, чем человек. Домовик отлетает к одному из стойл, а мисс Уилкс загребает Тилли вместе с сеном и мелкими комьями сероватой земли. Она прижимает его к себе так крепко, что сломала бы ему позвоночник, будь эльф жив. Утыкается подбородком в его макушку, поливая слезами жидкие светлые волосенки, торчащие из-за ушей, и ногтями вцепляется в кусок тряпки, заменявшей существу одежду. С Тилли Алекс прощается, всё ещё не веря, что это реальность, и мысленно твердя «Нет! За что?!» Но ей не дают подержать слугу на руках подоспевшие на подмогу остальные домовики Айвора. Они бесцеремонно вырывают эльфа из объятий сквиба и отпихивают её под локти, чтобы больше не смела трогать. Едва заполучив тело, все домовики разом исчезают.
Алексис резко встает, трясущимися руками стирая влагу с лица, причем не забывает при этом держать свои грязные ладони подальше, используя рукав платья. Она бежит к выходу из конюшни, догоняя Трэверса, и врезается в маленькую створку дверного проема, в которую только что вышел Айвор.
С этой минуты Алекс начинает желать своему «благодетелю» участи ещё более жестокой, чем постигла Элджера Уилкса.

+3


Вы здесь » Incerta. 1981: switching sides » hexes » 17.01.80 The silence of the lambs


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC